- Это гласит твоя Декларация, а не я! Как ты мог подумать, что я захочу быть независимой в результате развода?

- Но ведь это как раз и значит, что ты станешь независимой от своего супруга, то есть от меня...

- Ну, погорячились, с кем ни бывает, - примирительно прошептала Марсия, наклонилась и потянула мужа за рукав. - Неужели я не имею права немного поболтать с тобой по утрам?

Машина приземлилась, и в решетке микрофона послышалось:

- Восьмая Миля и Адаме.

- Даже не думай о разводе! - приказала Марсия, быстро поцеловав мужа. - Всего хорошего, дорогой.

Неплохое пожелание.

Как можно "хорошо" провести день, который начался так отвратительно?

Хосе тяжело вздохнул, потом еще раз вздохнул, но уже полегче, пытаясь справиться со своими негативными эмоциями, и подумал, сумеет ли он когда-нибудь понять своим глупым мужским умишком, серьезно ли говорит Марсия или просто болтает.

Но не думать об этом он тоже не мог. Каждый раз пытаясь чем-нибудь заняться, он снова и снова вспоминал ее доводы. Надо признать, что они выглядели логичными. Во всяком случае, на первый взгляд.

Он тяжело вздохнул, убрал руки с клавиатуры, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Лучше как следует обдумать это происшествие с остывшей булочкой, тогда он успокоится.

Декларация.

В ней все дело. Это ключевой аргумент Марсии. Фразы о том, что "все люди наделены Создателем определенными неотъемлемыми правами" и "эти колонии должны быть свободными и независимыми штатами". Хосе знал, что Марсия неправильно цитирует Декларацию, искажает слова Джефферсона, чтобы они больше соответствовали ее замыслам. Но это неважно: в таком настроении она пользуется любым оружием, которое подвернется под руку. Но все же он сможет забыть этот спор, если увидит фразы, написанные самим Джефферсоном, и удостоверится, что на самом деле не нарушает собственным образом жизни принципы Декларации.